THE BELL

Есть те, кто прочитали эту новость раньше вас.
Подпишитесь, чтобы получать статьи свежими.
Email
Имя
Фамилия
Как вы хотите читать The Bell
Без спама

Дитер Хаттруп: Учение Дарвина и христианство

31 января в Центральном доме журналиста доктор богословия, в рамках лектория Патриаршего центра содействия духовному развитию детей и молодежи, доктор физико-математических наук, профессор Фрибургского Университета (Швейцария), профессор Падерборнского Университета (Германия) священник Дитер Хаттруп выступил с лекцией на тему «Учение Дарвина и христианство».

Сам профессор формулировал тему своей лекции более провокативно – а именно «Дарвин как отец Церкви»: «Я убежден, что благодаря пониманию Дарвина в 21 веке мы можем лучше понять Бога-Творца и человека – Его творение. И именно поэтому я говорю о Дарвине как об отце Церкви», - уточнил он.

Дитер Хаттруп изучал математику, физику и католическое богословие в Мюнстере, Регенсбурге и Бонне. В 1978 г. получил степень доктора по математике за диссертацию «Боннские математические тексты». После своего рукоположения в 1980 г. в течение 7 лет осуществлял пастырскую деятельность. В 1988 г. защитил диссертацию по богословию на тему «Движение времени. Естественнонаучные категории и христологическое посредничество бытия и истории». В 1990 г. стал доцентом в области католического богословия. С 1991 г. он является ординарным профессором догматического богословия и истории догматов богословского факультета Падеборна.

Профессор Хаттруп впервые читал лекцию в России, о чем особо отметил в своем выступлении: «В юности я никогда не думал о том, что когда-нибудь в жизни буду выступать в Москве – в этом некогда главном бастионе официального атеизма, и буду говорить о том, что я называю концом атеизма. Я был убежден, что коммунизм, большевизм, натурализм непобедим. Именно поэтому я изучал сначала естественные науки – математику и физику – для того, чтобы проверить, может ли вера в естественные науки упразднить, победить веру в Бога. Мой ответ, основанный на опыте – нет. Но исторически это очень долгий путь – путь, проделанный в течение трех-четырех веков. Если бы я родился 150 лет назад, как раз в эпоху Дарвина, тогда бы меня постигла участь самого Дарвина в 19 веке, поэтому я его так люблю».

Предлагаем нашим читателям конспективное изложение лекции профессора Хаттрупа.

Истоки проблемы

Еще в юности я познакомился со словами Огюста Конта, по сути дела, ставшими основанием марксизма, в которых он говорит, что первый возраст человечества – религиозный, второй возраст человечества – философский, третья стадия в развитии человечества – наука. И естественно, тогда первые два возраста исчезают. Еще тогда, в юности, эти слова заставили меня задуматься. И именно этим объясняется мой долгий-долгий путь через естественные науки, Дарвина и Эйнштейна - к Москве.

Посмотрим и на цитату Ричарда Докинза – англичанина: «Хотя атеизм можно было логически обосновать и до Дарвина, именно Дарвин дал возможность быть интеллектуально завершенным атеистом» (1941 год).

Эта, по сути дела, современная нам цитата выражает способ мышления, озвученный 150 лет назад Огюстом Контом. Именно поэтому можно сказать, что актуальность того, о чем мы говорим – не утрачена.

В чем заключается проблема соотношения науки и учения о творении? Большинство людей убеждены, что проблема Дарвина – это проблема соотношения его учения и первой страницы Библии. И это совершенно неправильно. Потому что то, как Библия говорит о создании видов, это не библейское учение как оно есть, а так, как оно было понимаемо с позиции Аристотеля: «Всему возникающему присуща определенная природа, как этому растению или животному. Причиной тому форма, когда новому существу предшествует иное, ему соответствующее. Так и человек порождает человека». Дарвин борется не с Библией, а с философией аристотелизма.

На первой странице Библии мы уже встречаемся с законом развития: свет и тьма – первый день, второй – небо и земля, третий – воды, четвертый – звезды, пятый - птицы и рыбы. На самом деле, это - последовательность эволюционного представления о природе. Единственное, что касается звезд –немножко неправильно, но нельзя требовать совершенства.

Проблема по-новому раскрывается, если мы обратимся к двум авторам. Первому – американцу Уильсону: «Если род человеческий происходит путем дарвиновского естественного отбора, то генетический случай и окружающая необходимость, а не Бог, создали виды», «Не думается, что богословие выживет в качестве самостоятельной научной дисциплины». Он говорит, что как Бог, так и богословие должны быть упразднены.

На научном языке такое мировоззрение называется монистическим, для него существует только одна реальность – реальность природы, постигаемой естественными науками, и никакой другой реальности не существует. Конечно, эту проблему можно решить по-разному – я мог бы процитировать Бенедикта XVI или философа Роберта Шпемана: «Наличие двойного кодирования очевидно, и закрывать на этот дуализм глаза предполагает наличие заранее выработанной догматизированной установки, в чем, в частности, признается когнитивный теоретик Даниэль Деннет», – такое мышление я назвал бы дуалистическим. Я лично считаю, что такое решение недостаточно. Ни монизм, ни дуализм не точны. Нужно что-то новое.

Проблема свободы и детерминизм

Я люблю и почитаю не только Дарвина, но и философа Канта. У него была та же самая проблема, что и у меня. Это проблема свободы. Если есть явление вещи в себе – то свобода не подлежит спасению. Итак, свобода – это главная проблема в соотношении теологии и естественных наук.

Проблема в том, что Кант тоже жил в механистическую эпоху – он не мог не верить в то, что ньютоновская механическая физика совершенна, подлинна и не допускает никаких послаблений, поэтому он делал вывод, что свобода невозможна.

Мой учитель говорил – если бы Кант был знаком с квантовой физикой, он бы никогда не сформулировал свою трансцендентальную философию – философию явлений и вещей в себе. Основанием этой философии является различение между явлением и вещью в себе.

Механистическая эпоха начинается в 16 веке и продолжается до начала 20 века. Это время, когда люди остаются верующими, но когда наука постепенно похищает содержание веры и втягивает в себя истину. И Коперник, и Кеплер, и Галилей были глубоко благочестивым людьми. Они не сознавали, какими будут последствия их научных открытий, ибо механика – это желание охватить все единым взглядом. И на протяжении трех веков это стремление увенчивалось успехом. Именно поэтому я глубоко понимаю атеизм, хотя очевидно, что он ложен.

Я хочу показать вам пример той силы убедительности, которой обладала механика, которая одновременно уничтожает или даже убивает свободу.

Коперник представляет для себя звезды, движение планет, смотрит вниз, затем Кеплер находит, открывает законы движения планет: первая закономерность говорит, что планеты двигаются вокруг солнца не по кругу, а эллиптически. Третий закон говорит, сколько необходимо планете, чтобы двигаться вокруг солнца в зависимости от отдаленности. Исходя из продолжительности земного астрономического года можно просчитать, сколько длиться год на Венере или на Марсе, при этом совершенно отсутствует необходимость смотреть на Венеру или Марс. Этот успех поверг в восторг физиков того времени.

Знаменитый Галилей просто взял камень в руку и бросил вниз. И в 17 веке он открыл закон падения. И этот закон позволяет вычислить, где будет находиться падающий камень в следующую секунду. Его взгляд направлен уже не на пространство, но и на время – именно поэтому законы Кеплера, Галилея и Ньютона позволяют вычислять многие явления на тысячи и десятки тысяч лет, но не миллионы.

Начиная с Аристотеля, земля и небо были полностью отделены друг от друга: были четыре стихии и квинтэссенция – пятый элемент на небе, считалось, что у них нет ничего общего. И вот Ньютон говорит о единстве земной и небесной механики. И так начинается атеизм. Почему? Возникает детерминизм – кажется, что уже сегодня определено то, случится завтра, определено то, что я буду завтра делать. И тогда я перестаю быть человеком, я практически некое существо, которое можно сравнить с машиной. Я хочу привести оду цитату из книги де Ламетри «Человек как машина»: «В том случае, если человек является машиной, то нет ни Господа, ни людей».

Итак, с де Ламетри возникает антропология, которая развивается по направлению к Марксу. Но именно из-за механики Маркс утверждал, что она не является наукой. Очень важно проанализировать – действительно ли это правда. Так вот, это не правда. Но это мы можем увидеть только в 20 столетии.

Механика или личность

Энштейн 5 августа 1927 года пишет: «Я не могу представить себе никакого личного Бога, Который непосредственно влиял бы на действия отдельных творений, или же непосредственно судил бы свои творения». Здесь вы видите веру Эйнштейна в механику. Но он знает, что его вера имеет шаткую основу, и поэтому следует следующая фраза в его цитате: «Я не способен на это, несмотря на то, что механистическая причинность до определенной степени поставлена под сомнение современной наукой». Именно поэтому я люблю Эйнштейна, который в моих глазах – фигура трагическая. Он задал вопрос, который задаю я: либо мир механический, либо в мире есть личности – люди как личности и Господь как личность. И я задаю тот же вопрос, что и Эйнштейн. Но ответы мы даем разные.

Вы видите, что сам известный Эйнштейн до некоторой степени является реакционером! Он хочет сохранить в себе веру в механистическую картину мира Галилея, Кеплера и Ньютона. Однако он не идеолог – идеологи путают желаемое и действительное – он этого не делает, поскольку знает, что механическая причинность поставлена под вопрос. Именно поэтому он сказал следующее: «О квантовых проблемах я размышлял в сто раз больше, нежели о всеобщей теории относительности». Дело в том, что теория относительности подтверждает его веру в механику, а квантовая теория эту веру разрушает. Теория относительности – это венец классической механики. Квантовая теория – новая физика. И именно она дает возможность медленными шагами вновь вернуться к пониманию свободы – свободы Господа и свободы человека.

Я сейчас не смогу провести перед вашими глазами всю дискуссию, которая велась в 20 столетии. Однако квинтэссенция этой дискуссии является фраза Пола Девиса: «Тем временем, мыслительный эксперимент Эйнштейна превратился в целый ряд действительных экспериментов, данные которых подтвердили, что Бор был однозначно прав, а Эйнштейн, к сожалению, нет».

Но вы сами видите по этим словам, что сам Эйнштейн видел, что механистическое понимание мира находиться в опасности из-за квантовой теории.

Устаревший Дарвин XIX столетия и новый Дарвин.

Дарвин написал известную книгу «Происхождение видов» в 1858 году. Завершающая фраза этой книги, вывод из книги такой: «Есть величие в этом воззрении, по которому жизнь с ее различными проявлениями Творец первоначально вдохнул в одну или ограниченное число форм; и между тем как наша планета продолжает вращаться согласно неизменным законам тяготения, из такого простого начала развилось и продолжает развиваться бесконечное число самых прекрасных и самых изумительных форм».

Законы тяготения открыл англичанин Ньютон. Дарвин верил в следующие представления – один англичанин открыл законы неживой природы, а он, Дарвин, открыл закон живой природы. То есть два англичанина – и все объяснили. Это мечта!

Вы могли бы сказать – это же прекрасная цитата для использования ее в богословии, здесь все начинается с хвалы Творцу! Но, к сожалению, цитата взята из второго издания, в первом издании этой фразы нет. Супруга повлияла на Дарвина и потребовала, чтобы он вписал ее.

Проблема же состоит в том, что здесь выстраиваются две параллели – с одной стороны теория эволюции, с другой стороны – физическая механика. И механистическая идея некоего начала, которое определяет последующее развитие – то есть, если я знаю, где сегодня находятся земля и солнце, я могу рассчитать, где они будут через сто лет - эти параллели он здесь проводит и применяет к нашей жизни.

То есть, если существует детерминизм в неживой природе, он существует и в живой, и тогда моя жизнь предопределена. И я перестаю быть человеком. Все это он хранил как бы в подсознании. И мысль его зафиксирована в другой книге: «Все в природе есть результат фиксированных законов». Но в 19 веке он не мог мыслить иначе. Поэтому огромным событием для 20 века стало то, что физика перестала верить в фиксированные законы.

Свобода и необходимость

В физике в течение длительного времени действовала так называемая механистическая необходимость. Но в 20 столетии из-за квантовой теории ситуация изменилась. Что есть антоним необходимости? Случайность. Необходимость это когда одна и та же причина вызывает одно и то же следствие.

Если же у нас действует принцип случайности, у нас имеется одна и та же причина, но вызвать она может разные следствия. И эта физическая пара – случайность, с одной стороны, необходимость, с другой стороны – переносится непосредственно на биологию – на мутацию и селекцию. Не многие понимают, что с концом механики начинается эра Богопознания. Так странным образом распоряжается история.

Секвстическое мышление

Можно в принципе случайности и в принципе необходимости опосредованно усмотреть свободу Творца. Итак, из этого я делаю выводы, что свобода Бога и человека находится вне непосредственного обозрения. Однако они проявляют себя в игре теней, случайностей и необходимостей. Для того, чтобы придти к этому выводу мне пришлось потратить 20-30 лет, и мое мнение разделяют лишь 200-300 человек, может быть потому, что это довольно сложно понять.

Итак, случайность и необходимость – это физические понятия. А свобода понятие антропологическое, связанное с человеком. Но я, мое тело, укоренено в природе. И поэтому моя философия и мое богословие – это не монизм, это ничего общего не имеет ни с Контом, ни с де Ламетри, но это и не дуализм. Я называю это новым искусственным термином от латинского слова «полтора» - sesqis. Это взгляд между монизмом и дуализмом. Я беру результаты естественных наук – физики и биологии, однако эти результаты имеют для меня другое значение.

Все люди противопоставляют закономерность свободе – а это близоруко и неправильно. Для того, чтобы иметь свободу действовать, мне необходимо знать и применять законы природы. Я беру часы, подбрасываю их и ловлю – при этом, я использую законы Галилея. Или кровь, которая течет по моим сосудам. Здесь тоже должны соблюдаться законы природы, причём очень четко, потому что иначе у меня не будет свободы подбрасывать часы вверх. Для нашей свободы крайне необходимо, чтобы множество законов природы действовали надежно.

Другая сторона – эти законы не должна быть всеобъемлющими, потому что иначе у меня бы не было свободного желания, например, подбросить часы кверху – у меня вообще тогда бы не было желаний, все мои действия бы диктовались бы необходимостью.

Конечно, не существует доказательства свободы, не существует доказательства свободного Творца. Раньше из принципов механики делали вывод о несуществовании Бога, поскольку все диктовалось законами механики. Из взаимодействия случайности и необходимости в природе нельзя автоматически сделать вывод о свободе – и это хорошо. Потому что если бы я мог привести неопровержимые доказательства, что существует свобода и существует Бог, то Бог бы превратился в объект доказательства и перестал быть Богом. Вера должна включать в себя некую толику риска. Я должен использовать свою собственную свободу, чтобы распознать свободу Творца, даже если естественные науки так щедро дают нам для этого почву. Вера - это риск, я должен отдать свою жизнь, чтобы ее понять.

Итак, почему я говорю, что Дарвин – отец церкви? Дарвин – дает новую жизнь в вере, если мы освободим его от оков механического миропредставления XIX века, от этих фиксированных законов. На самом деле, я не знаю, почему так мало людей, которым это очевидно.

Христос как первый теоретик эволюции

После выступления профессора Хаттрупа из зала стали задавать вопросы. Условно их можно было разделить на две категории – богословские и научные, хотя сама тема лекции и ответы профессора практически стерли границу между ними. Естественно, вопрос о дарвинизме и вере поставил и вопрос о соотношении истории грехопадения и смерти с научным мировоззрением. Приведем для наших читателей выдержки из ответов на разные вопросы, касающиеся этой темы:

Образ Божий в человеке, подобие между Богом и человеком – это свобода, раскрывающаяся в любви. Мои любимые слова Иисуса Христа: «Тот, кто хочет сохранить свою жизнь – погубит ее, тот кто отдаст свою жизнь – приобретет ее». Для меня в этих словах раскрывается то, что Господь Иисус Христос – первый теоретик эволюции. «Кто хочет сохранить свою жизнь?» – это же и есть борьба за существование, борьба за жизнь, это и есть дарвинизм. Но никто не выживет. И большинство забывает о том, что здесь нельзя остаться победителем.

Для меня эта первая часть слов Христовых является выражением сути того, что является первородным грехом – тот, кто хватается за свою жизнь, живет только своим интересом – это и есть первородный грех. Такую борьбу нам не выиграть. А вот вторая часть слов Христовых – кто отдаст жизнь свою, тот приобретет ее, - мы понимаем как вхождение в веру любви. И все мы знаем, что начало веры любви – это крещение. А крещение – это умирание со Христом. Те, кто соединились со Христом – вошли в смерть Его и восстают с ним, и живут как новый человек. И это очень легко понять, но очень трудно осуществить. В этом я вижу призвание христианина.

Что сделали Адам и Ева? Увидели плод на дереве, у них родилась зависть – сознание того, что Бог обладает большим и может больше, чем они. И это и есть грех, первый грех! Здесь нет нужды во многих интерпретациях. Зависть для меня источник всех грехов, для меня это фактически первородный грех.

Я очень долго и много думал – является ли смерть естественной или является следствием греха. Я годами об этом размышлял. И нашел для себя ответ - Адам и Ева должны были умереть, но это была бы иная смерть, потому что и в смерти есть нечто прекрасное – она делает беззаботным, более нет зависти. Беззаботность – красивая сторона смерти. Они должны были умереть, потому что рай – это еще не небо, в раю можно согрешить, на небе – нет. Я всегда это говорю своим студентам: из рая могут изгнать, с неба – нет. Эта смерть была естественной, но это не смерть как зло, а смерть как путь к совершенству. И к этой смерти примешивается злая, смертоносная, ядовитая смерть.

Христос, победив смерть, не упразднил красивую сторону смерти. Потерявший жизнь свою приобретет ее, и сохранивший ее погубит - здесь для меня становится очевидным, какова роль Христа в вере. Человек не может реализовать вторую половину слов Христовых, если сила Божия не проникнет всего его. То есть сила Божия должна наполнить человека – иначе нельзя отказаться от эгоизма. Разум человека может указывать ему на то, что он может делать, но сил человека для этого не достаточно.

Как говорит Григорий Нисский, человек до определенной степени является творцом самого себя: своими добрыми делами он делает себя хорошим человеком, своими плохими делами – плохим. Господь выстроил нас не статичными, Он дал нам возможность принимать участие в собственном становлении, собственном творении. Не может быть ошибкой то, что мы использовали естественные науки, чтобы изучить природу. Господь дает человеку как своему образу возможность участвовать в обустройстве земли, в акте Творения. Я причисляю себя к строгим дарвинистами и столь же однозначно я верую в творение мира Господом, не вопреки тому, что я дарвинист, а именно потому, что я дарвинист.

Дарвин на короткую перспективу конечно прав, но если взять долгую перспективу… Именно поэтому мы с такой любовью относимся к страданиям в Церкви – они делают нас меньше, и мы получаем шанс на продолжение жизни. Да, сильнейший сначала выживает, но на более длительную перспективу – большие шансы имеет слабый, который заявил, что он готов не бороться за победу.

Падение веры и время Творения

Однако самые ожесточенные вопросы и возражения вызвали вопросы о сотворении мира. «Православный миссионер Александр Люлька», как он себя представил, даже выступил с резким резюме о падении веры в католической церкви, обвинив профессора Хаттрупа в извращении Писания и веры в Бога из-за того, что, по мнению профессора, Творение занимало на семь календарных дней, а около 14 млрд. лет. На это лектор возразил:

Я не могу доказать, что мир старше 6 тысяч лет. Не исключено, что Господь создал мир и не исключено, что это произошло 7 тыс. лет назад, но он выглядит так, как будто комета упала недалеко от Мексики 60 млн. лет назад и так, как будто после этого вымерли динозавры. Очень похоже на это выглядит. Но не исключено, что это было иначе. Господь всемогущ, и он мог бы поступить и таким образом. Но я здесь задаюсь вопросом – зачем Ему это могло бы понадобиться: вы знаете, Господь, который хочет ввести меня в заблуждение – это странный образ Господа.

Опасно не обращать внимания на знания, которые дают нам естественные науки – именно это дает почву для атеизма. Все основные пункты веры подтверждаются естественными науками в 20 и 21 столетии. И существование свободы, и то, что более сильный выживает в более краткосрочной перспективе. Господь дал мне голову. И сказал мне – думай! И не пугайся того, что ты увидишь на этом пути. Однако будь осторожен – и смотри на все. Естественные науки – это также дар Господа человечеству. И мне это кажется тем более ценным даром – если я могу и с тех пор как я могу – увязать это с учение об эволюции и с учением о Творении. Но для того, чтобы это понять мне потребовалось изучить физику и математику. Может быть, неплохо верить в Библию буквально, но, мне кажется, большим бы достижением было объединить эти две картины мира и не противопоставлять их.

Текст Анна ГАЛЬПЕРИНА

Чарльз Дарвин происходил из нонконформистской среды. Хотя некоторые члены его семьи были вольнодумцами, открыто отрицавшими традиционные религиозные верования, он сам поначалу не подвергал сомнению буквальную истинность Библии . Он ходил в англиканскую школу, затем в Кембридже изучал англиканскую теологию , чтобы стать пастором , и был полностью убеждён телеологическим аргументом Уильяма Пейли , согласно которому разумное устройство, видимое в природе, доказывает существование Бога . Однако его вера начала колебаться во время путешествия на «Бигле ». Он подвергал сомнению увиденное, удивляясь, например, прелестным глубоководным созданьям, сотворённым в таких глубинах, в которых никто не смог бы насладиться их видом, содрогаясь при виде осы, парализующей гусениц, которые должны послужить живой пищей для её личинок. В последнем примере он видел явное противоречие представлениям Пейли о всеблагом мироустройстве. Путешествуя на «Бигле », Дарвин всё ещё придерживался вполне ортодоксальных взглядов и вполне мог ссылаться на авторитет Библии в вопросах морали , однако постепенно начал рассматривать историю творения, в том виде, в котором она представлена в Ветхом Завете , как ложную и не заслуживающую доверия: «… пришел к сознанию того, что Ветхий Завет с его до очевидности ложной историей мира, с его вавилонской башней, радугой в качестве знамения завета и пр. и пр., … заслуживает доверия не в большей мере, чем священные книги индусов или верования какого-нибудь дикаря» .

По возвращении он приступил к сбору доказательств изменяемости видов. Он знал, что его религиозные друзья-натуралисты считают подобные взгляды ересью, подрывающей чудесные объяснения социального порядка и знал, что столь революционные идеи будут встречены особенно негостеприимно в то время, когда позиции Англиканской церкви оказались под огнём радикальных диссентеров и атеистов . В тайне развивая свою теорию естественного отбора , Дарвин даже писал о религии как о племенной стратегии выживания, веря в Бога как в верховное существо, определяющее законы этого мира. Его вера постепенно ослабевала со временем и, со смертью его дочери Энни в 1851 году , Дарвин, наконец, потерял всякую веру в христианство. Он продолжал оказывать поддержку местной церкви и помогал прихожанам в общих делах, однако по воскресеньям, когда вся семья направлялась в церковь, уходил на прогулку. Позже, когда его спрашивали о религиозных взглядах, Дарвин писал, что никогда не был атеистом , в том смысле, что не отрицал существование Бога, и что, в целом, «было бы более правильно описать состояние моего ума как агностическое ».

Наряду с этим, отдельные высказывания Дарвина можно расценивать как деистические или атеистические . Так, шестое издание «Происхождения видов» (1872) заканчивается словами в духе деизма: «Есть величие в этом воззрении, по которому жизнь с ее различными проявлениями Творец первоначально вдохнул в одну или ограниченное число форм; и, между тем как наша планета продолжает вращаться, согласно неизменным законам тяготения, из такого простого начала развилось и продолжает развиваться бесконечное число самых прекрасных и самых изумительных форм». При этом Дарвин отмечал, что представление о разумном творце как первопричине «сильно владело мною приблизительно в то время, когда я писал „Происхождение видов“, но именно с этого времени его значение для меня начало, крайне медленно и не без многих колебаний, всё более и более ослабевать». Как атеистические, можно расценивать высказывания Дарвина в его письме Гукеру (1868): «…не согласен, что статья правильная, я нахожу чудовищным утверждение, будто религия не направлена против науки… однако когда я говорю, что она неправильна, я отнюдь не уверен, не было ли бы самым разумным для людей науки полностью игнорировать всю область религии». В «Автобиографии » Дарвин писал: «Так понемногу закрадывалось в мою душу неверие, и в конце концов я стал совершенно неверующим. Но происходило это настолько медленно, что я не чувствовал никакого огорчения и никогда с тех пор даже на единую секунду не усомнился в правильности моего заключения. И в самом деле, вряд ли я в состоянии понять, каким образом кто бы то ни было мог бы желать, чтобы христианское учение оказалось истинным; ибо если оно таково, то незамысловатый текст [Евангелия] показывает, по-видимому, что люди неверующие - а в их число надо было бы включить моего отца, моего брата и почти всех моих лучших друзей - понесут вечное наказание. Отвратительное учение!» .

В написанной им биографии деда Эразма Дарвина Чарльз упоминал о ложных слухах, согласно которым Эразм взывал к Господу на смертном одре. Весьма сходные истории сопровождали кончину самого Чарльза. Наибольшую известность из них приобрела так называемая «история леди Хоуп», английской проповедницы, опубликованная в 1915 году , в которой утверждалось, что Дарвин претерпел религиозное обращение во время болезни незадолго до смерти. Подобные истории активно распространялись разного рода религиозными группами и, в конце концов, приобрели статус городских легенд , однако они были опровергнуты детьми Дарвина и отброшены историками как ложные.

2. Хи́ппи (англ. hippy или hippie ; от разг. hip или hep , - «понимающий, знающий» (hipster - старое название субкультуры поклонников бибопа ) - философия и субкультура , изначально возникшая в 1960-х годах в США .Расцвет движения пришелся на конец 1960-х - начало 1970-х годов. Первоначально хиппи протестовали против пуританской морали некоторых протестантских церквей, а также пропагандировали стремление вернуться к природной чистоте через любовь и пацифизм . Один из самых известных лозунгов хиппи: « Make love, not war , что означает: «Распространяйте любовь вместо войны!» или «Занимайтесь любовью, а не войной!» .

Хиппи верит:

    что человек должен быть свободным ;

    что достичь свободы можно, лишь изменив внутренний строй души;

    что душевному освобождению способствуют наркотики;

    что поступки внутренне раскованного человека определяются стремлением оберегать свою свободу как величайшую драгоценность;

    что красота и свобода тождественны друг другу и что реализация того и другого - чисто духовная проблема;

    что все, кто разделяют сказанное выше, образуют духовную общину;

    что духовная община - идеальная форма общежития;

    что все, думающие иначе, заблуждаются.

Самохин Андрей 15.12.2014 в 16:58

Теория Дарвина, которой уже больше 150 лет, перессорила не одно поколение ученых, религиозных деятелей и просто верующих. Да и остальные неравнодушны к теории Дарвина: мало кому нравится иметь в прародителях обезьяну. Самое интересное, что Чарльз Дарвин достаточно спокойно относился к своей теории, но вот его последователи до сих пор "зажигают".

24 ноября 1859 года, обобщив свои наблюдения за животными и растениями, полученные за два десятилетия до этого во время кругосветки на корабле "Бигль", английский ученый Чарльз Роберт Дарвин опубликовал труд "Происхождение видов путем естественного отбора, или сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь" . Книга вызвала эффект разорвавшейся бомбы.

Хотя сам Дарвин до конца жизни называл свою теорию гипотезой и никогда не был крайним "дарвинистом", в том числе, никогда не постулировал происхождение человека от обезьяны , его ученики во главе с Томасом Гексли превратили эту теорию в квазирелигию, направленную против христианства. Теория "естественного отбора" и утверждение "предками" человечества приматов пришлись, как нельзя кстати (вместе с теорией Маркса и позже - Фрейда) для сил, нацеленных на обрушение традиционных религии, морали, монархии.

Впрочем, при подчеркнутой отстраненности от крайних выводов "дарвинизма", автор теории в одном из писем называл Гексли : "добрым и любезным помощником в деле распространения евангелия от дьявола". Шутка? Наверное. Но весьма неприятная… Кстати, коллеги-ученые прозвали Гексли "бульдогом Дарвина".

Будучи агностиком и деистом, сам Чарльз Дарвин всегда считал, что первую живую клетку создал Бог. Уже после опубликования своего знаменитого труда, ученый, изучая совершенство строения глаза, признавался: "Мысли о глазе охладили меня к этой теории". По некоторым свидетельствам, незадолго до смерти Дарвин пришел от деизма к Христу, сильно сокрушаясь при этом о неуместном атеистическом резонансе своей гипотезы.

Спустя полтора столетия после смерти создателя теории эволюции не было найдено ни одной, точно атрибутированной из "переходных эволюционных форм". Кроме того, генетика доказала, что в природе вырождение происходит, по крайней мере, не реже, чем эволюция. Также было экспериментально подтверждено, что генетический аппарат не дает растению или животному далеко отклониться от нормы и при этом выжить и дать здоровое потомство нескольких поколениях. Уже в середине 20 века машинный расчет вероятности случайного образования живой клетки из "первичного бульона" дал нулевой результат. Последнее касается так называемого "самозарождения жизни".

Сознательной подтасовкой оказались и занимательные картинки популяризатора теории Дарвина Эрнста Геккеля о развитии плода в утробе "от рыбы через пресмыкающегося - к человеку". Их, кстати, до сих пор можно встретить в школьных учебниках биологии. И это, несмотря на то, что после признания в научном мошенничестве, Геккелю пришлось выйти из состава профессуры Иенского университета!

Сегодня, несмотря на изрядное число вскрытых наукой нестыковок, теория Дарвина в измененном виде "синтетической теории эволюции" (СТЭ) имеет немало сторонников не только в научном мире. Недавно, скажем, сам Папа Римский Франциск, выступая в Папской академии наук, торжественно признал "правоту" теории Дарвина.

Однако критика постулатов теории Дарвина не прекращается. Среди скептиков-рационалистов есть немало серьезных ученых, критикующих эволюционную теорию за научные "натяжки" и зияющие пробелы. Есть и другая категория противников теории Дарвина, - верующие креационисты, выступающие на "поле" науки. Они пытаются найти строго научные подтверждения библейской "Книги Бытия". Но, выставляя на свет фактологические противоречия теории Дарвина, креационисты сами часто допускают грубые псевдонаучные передержки и фантазии, не умея объяснить многие факты "строго по Библии".

Сегодня среди клира Русской Православной церкви есть как убежденные креационисты, так и "теистические эволюционисты". Последние пытаются совместить эволюционную теорию с положениями Библии, настаивая на неуместности буквального прочтения Книги Книг. Чаще всего это батюшки с биологическим образованием. С одним из них - протоиереем Александром Борисовым, настоятелем Храма святых Космы и Дамиана в Столешниковом переулке, кандидатом биологических наук сайт побеседовала на тему дарвинизма.

"Теория Дарвина и сама идея эволюции привлекательна , - считает отец Александр. - Во-первых, потому, что дает простое и непротиворечивое объяснение многообразию животного и растительного мира. Во-вторых, потому, что это объяснение верно, хотя, конечно, далеко не во всем".

В подтверждение всеобъемлющей эволюции он приводит аргументы: тело человека проходит эволюцию от яйцеклетки, идет неуклонное развитие знаний и умений человека. При этом он несколько парадоксально переносит эволюционизм и на духовную сферу: человеку, в отличие от животных, присуща безграничная эволюция ко все более духовно совершенному существу: ведь Бог стал человеком, чтобы человек стал богом. Однако возникает вопрос: совместима ли эта основополагающая христианская истина с дарвиновским механизмом "естественного отбора"?

Отец Александр Борисов говорит: "Знаю, что многие верующие люди боятся дарвинизма, другие же - неверующие используют его для оправдания своего атеизма. И то и другое восходит к заблуждению, согласно которому, если некий покров с давней тайны снят, и она получила рациональное объяснение, то, значит, нет и Бога".

"В том, как некоторые современники и потомки захотели использовать его научные выводы, вины Дарвина нет ,- считает о. Александр. - Те, кто хотел пропагандировать атеизм, аналогичным образом поступали и с открытием гелиоцентричности Солнечной системы. Причина веры или неверия, особенно в наше время, зависит не от уровня образования. Атеизм зародился в Древней Греции, когда наука была в зачаточном состоянии. И в наши дни много крупных ученых, которые являются убежденными христианами. Таким был, например, наш знаменитый биолог Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский, с которым я был хорошо знаком. Какие бы тайны природы не приоткрывала наука, причины появления мира, зарождения жизни, появления человека разумного остаются Тайной.

Классическая стоит на трех китах: мутация, изоляция, естественный отбор , напоминает священник-биолог, добавляя "и эти факторы действуют реально". При этом он признает, что наука ныне твердо доказала: "только случайных мутаций для эволюции недостаточно, скорость и "качество" некоторых изменений явно были вызваны направленными мутациями".

Интересуюсь: то есть рука Божья каждый раз вмешивается в этот процесс?

"Нет, - парирует батюшка,- свойство самой материи направлено Творцом к совершенствованию. Библия свидетельствует, что Бог открывает себя человеку и может вмешиваться в его судьбу, - продолжает отец Александр. - Согласно Ломоносову Бог дал человеку две Книги: Природу и Библию. "В одной он показал Свое величие, в другой - Свою Волю".

Следом о. Александр Борисов излагает кредо теологических эволюционистов: "Библейский "Шестоднев" можно назвать "первой эволюционной книгой", поскольку в ней говорится о последовательных стадиях творения-развития: земля, вода, растения, животный мир, человек….Творец, как бы дает инициативу каждой среде производить из себя более совершенную".

На языке вертится вопрос: "А как быть с четвертым днем Творения? Ведь в этот день Господь по Библии сотворил Солнце, Луну и звезды, а в предыдущий день - растения. Как же они жили без Солнца? Но я не успеваю его сформулировать.

"Я не думаю, что надо читать Библию буквально, - опережает меня о. Александр. - Это относится и к сказанию о Потопе, который в земной истории, безусловно, был, но не смыл начисто все живое; это относится и к изначальному "совершенству" живых существ и к библейской временной шкале "один день творения". Если бы это было так - мы бы не находили многочисленные окаменевшие останки животных и растений, вымерших миллионы лет назад.

Не стоит забывать, что книга "Бытия" открывалась Моисею сообразно с уровнем подготовки малообразованных кочевников, каким были тогда его соплеменники. Поэтому не нужно воспринимать ее как научный трактат, - считает собеседник.

На многие "узкие места" теории Дарвина у отца Александра есть "быстрые" ответы. Например, отсутствие находок "переходных эволюционных форм" он объясняет просто: такие особи были немногочисленны и жили краткое время. Поэтому "искать их все равно, что иголку в стоге сена". "Может быть их никогда и не найдут за их малостью", - добавляет о. Александр.

Вроде бы убедительно говорит батюшка, но все-таки в его "эволюционную" трактовку Библии совсем плохо вписываются некоторые основополагающие христианские константы. Например, о появлении смерти в сотворенном Богом совершенном мире - только после грехопадения наших прародителей. А ведь для процесса эволюции путем естественного отбора смерть, причем часто насильственная - это совершенно необходимое условие! Неужели же смерть и насилие были составными того, что в книге "Бытия" определяется: " И увидел Бог, что это хорошо"?

Само происхождение человека в научно-религиозном изложении о. Александра Борисова выглядит странно. Он не присоединяется к сакраментальному "человек произошел от обезьяны" лишь потому, что это "научно некорректно": современная обезьяна сама, мол, является эволюционным потомком древних приматов. Отец Александр убежден, что "у нас были общие предки с нынешними приматами на основании простого факта: у человека и шимпанзе 95 процентов общих генов. А, скажем, с гиббоном их уже гораздо меньше. Значит, когда-то мы просто разошлись в эволюционных путях, исходя от общего предка".

Спрашивается, а как же формулировка творения человека "по образу и подобию Божьему"? Согласно отцу Александру Борисову и его ученым единомышленникам, это значит то, что "человек, влекомый вложенным в материю замыслом Божиим от австралопитека до гомо сапиенс, обрел совершенную нервную систему, способную в отличие от животных чувствовать духовный мир".

А библейские материалы человекосоздания: глина" (прах) и "ребро Адамово"- это, мол, духовные иносказания. Батюшка с удовольствием по памяти цитирует сатирическое стихотворение "Послание к М. Н. Лонгинову о дарвинизме", написанное замечательным русским поэтом, православным человеком и отнюдь не либералом А. К. Толстым в 1872 году. Оно стало полемическим ответом на попытку начальника Управления по делам печати Михаила Лонгинова запретить издание труда Дарвина в России. В нем, в частности, есть такие строки: "Способ, как творил Создатель, Что считал Он боле кстати -Знать не может председатель Комитета о печати". Ну и далее: "Да и в прошлом нет причины Нам искать большого ранга, И, по мне, шматина глины Не знатней орангутанга".

Стихотворение, действительно хлесткое и любимое всеми дарвинистами. Но интересно, что в нашей беседе, отец Александр совсем не обращается к мнению Святых отцов Церкви.Хотя и у древних отцов, например, Блаженного Августина и у более современных нам - Преподобного Серафима Саровского, Святителя Феофана Затворника есть высказывания, в которых можно при желании найти допущение "символизма" в библейском рассказе о сотворении мира и человека.

Так, допускается, что Бог вложил свой дух не в мертвую глину, а в некое живое звероподобное существо, полностью пресуществив его. Но при этом последний из перечисленных святых, да и многие другие, при жизни которых начал распространяться дарвинизм, высказывались против этой теории резко и недвусмысленно. Святые отцы настаивали на несовместимости дарвиновского эволюционизма с христианством, именно как всеобъемлющего философского принципа, квазирелигии.

Сторонники эволюции говорят: посмотрите по сторонам - все стороны жизни развиваются и совершенствуются, это же всеобщий закон, глупо с ним спорить!Однако смотря сегодня "по сторонам", мы видим, например, первобытные пляски "укро-патриотов" над очередным поверженным памятником или убитым "колорадом", прилюдное расчленение жирафа в датском зоопарке, ритуальное поедание внутренних органов врага в Сирии и много других дикостей в декорациях эпохи "неудержимого прогресса".

Многим уже давно кажется, что цивилизация сегодня не эволюционирует, а стремительно деградирует в некую "зоологическую" форму. Скажем, профессор Исследовательского института приматов университета Киото Нобуо Масатака выпустил уже лет десять назад книгу "Обезьяны с мобильными телефонами", в которой ставит такой диагноз: "Молодых людей по их поведению уже можно спутать с обезьянами".

Спрашиваю у отца Александра, не пришла ли уже пора формулировать научную "Теорию деградации"?

"Процессы деградации в мире все время шли параллельно развитию, - не соглашается батюшка.- В этом наша эпоха ничем не отличается от тех, что были ранее. Светлые головы и чистые души были и в эпоху упадка Римской империи, есть они и сейчас. А у христиан есть самое главное противоядие от деградации - вера в Христа, как в Царя и Бога.

В заключение батюшка Александр говорит совершенно верные слова, к которым присоединился бы любой православный священник, не имеющий отношения к биологии и другим светским наукам: "Для спасения собственной души, для следования за Христом совсем не так важно, как и когда произошел мир, как именно появился человек. Гораздо важнее, как ты проживешь собственную жизнь, найдешь ли ты в своем сердце путь к Богу. Пусть наука занимается вопросом "как все происходило", а религия - смыслом всего происходящего".

Попробуем подытожить. В истории человечества научные гипотезы и теории регулярно опровергают и сменяют друг друга. Нужно ли Церкви поддерживать или вступать с ними в полемику? Ведь религия рассматривает мир в принципиально иной системе координат. Главное, чтобы они не пытались занять место религиозной веры, как это случилось однажды с марксизмом и . Ну и - наоборот: религия не должна претендовать на место науки, оперируя чуждыми ей доводами ratio.

Применительно к школьному образованию, думается, нужен взвешенный подход - без экзальтации. С одной стороны, вряд ли продуктивно пытаться запретить по суду преподавание в школе теории Дарвина. С другой стороны - духовно вредно и абсолютно ненаучно преподавать эволюцию по Дарвину как единственно правильную и точно доказанную концепцию. Даже неверующим составителям учебников и учителям стоит быть научно честными, указывая на пробелы и нестыковки в этой теории, как это делают непредвзятые ученые.

Для снижения пафоса противостояния приведу старый околоцерковный "примиряющий" анекдот: "Труд сделал из обезьяны человека. Муравей, правда, тоже много трудился, но на все Воля Божья!"

Отцы Православной Церкви о создании мира, человека и дарвиновской эволюции:

"Никто не должен думать, что шестидневное творение есть иносказание".

Преподобный Ефрем Сирин

"Должны были пройти миллионы лет, говорят бессловесные умы в наше время, чтобы позвоночник выпрямился и обезьяна стала человеком! Говорят так, не зная силу и могущество Бога Живаго".

Святитель Николай Сербский

"Когда мы характеристику человека перенесем в дух, тогда вся теория Дарвина падает сама собой. Ибо в происхождении человека надо объяснить не то одно, как происходит его животная жизнь, но то паче, как происходил он яко духовное лицо в животном теле с его животного жизнью и душою". "Это тело - что это было? Глиняная тетерька, или живое тело? - Оно было живое тело, - было животное в образе человека, с душою животною, а потом Бог вдунул в него дух Свой…" Тело особо творится из персти. Это было не мертвое тело, а живое с душею животною. В сию душу вдунут дух - Божий дух, предназначенный Бога знать, Бога чтить, Бога искать и вкушать, и в Нем все свое довольство иметь, и ни в чем кроме Него".

Святитель Феофан Затворник

"Дарвинизм, признающий, что человек посредством эволюции развился из низшего вида животных, а не является продуктом творческого акта Божества, оказался только предположением, гипотезой, уже устарелой и для науки. Эта гипотеза признана противоречащей не только Библии, но и самой природе, которая ревниво стремится сохранить чистоту каждого вида, и не знает перехода даже от воробья к ласточке. Неизвестны факты перехода обезьяны в человека". "Дарвинизм противоречит Библии, но он представляет собой не науку, а лишь мнение ученых, противоречащее научно установленным фактам".

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий)

"Английский философ Дарвин создал целую систему, по которой жизнь - борьба за существование, борьба сильных со слабыми, где побежденные обрекаются на погибель, а победители торжествуют. Это уже начало звериной философии, а уверовавшие в нее люди не задумываются убить человека, оскорбить женщину, обокрасть самого близкого друга - и все это совершенно спокойно, с полным сознанием своего права на все эти преступления".

Преподобный Варсонофий Оптинский

"Адам не мертвым был создан, но действующим животным существом, подобно другим живущим на земле одушевленным созданиям. Если бы Господь не вдунул потом в лицо его сего дыхания жизни, то есть благодати, то был бы он подобен всем прочим созданиям".

Преподобный Серафим Саровский

"Идея прогресса есть приспособление к человеческой жизни общего принципа эволюции, а эволюционная теория есть узаконение борьбы за существование… Но святые Православной Церкви не только не были деятелями прогресса, но почти всегда принципиально его отрицали".

Священномученик Иларион (Троицкий)

"Многие споры между "эволюционистами" и "антиэволюционистами" бесполезны по одной главной причине: они обычно говорят о разных вещах".

Иеромонах Серафим (Роуз)

архимандрит Ианнуарий (Ивлиев)

В истории мысли последних двух столетий идея эволюции оказалась яблоком раздора в естествознании, в философии, в религии и в идеологии. В отношении к эволюции можно наблюдать очень пристрастное отношение. Это отношение объясняется не столько научно доказанными фактами, не столько логикой, сколько психологическими факторами. С одной стороны, действует здоровая интуиция непредубежденного взгляда на невероятную, восхитительную сложность, красоту и целесообразность устройства окружающего нас мира, особенно мира живых существ. Эта интуиция всячески противится утверждению, что все это удивительное многообразие форм, вся эта гармоническая слаженность – результат набора слепых случайностей. С другой стороны, существует некий психологический барьер как результат мощной пропаганды материалистического мировоззрения в течение последних столетий. Он не позволяет множеству людей принять веру в Бога Творца. Такие люди гораздо спокойнее чувствуют себя, когда они соглашаются с простейшими квазинаучными объяснениями мира. Существует еще третья психологическая сторона. Реальные факты эволюции в онтогенезе, а также прогресс науки и техники невольно вызывают по аналогии представление об эволюции и прогрессе природы в целом.

Говоря об эволюции, люди, прежде всего, имеют в виду гипотезу, согласно которой живые существа возникли из неживой материи, и согласно которой высшие формы жизни возникли из низших путем непрерывного или прерывного превращения. Особое внимание, разумеется, вызывал частный случай этой гипотезы: превращение некоего древнего человекообразного существа в современного человека.

От внимательного наблюдателя не может укрыться тот факт, что все разновидности эволюционной гипотезы в настоящее время пребывают в жестоком кризисе. Во-первых, остается научно не доказанным сам факт эволюции. Во-вторых, наука не может указать подлинные причины и механизмы эволюции, если даже она имела или имеет место.

Никто не видел своими глазами эволюционного происхождения какой-либо из основных групп организмов и даже просто превращения одного вида живых существ в другие. Поэтому для науки естественно было обратиться к ископаемым останкам живых существ. Были обнаружены миллионы костей и других свидетельств прошлой жизни на земле. На основании этих останков были попытки воспроизведения так называемой «палеонтологической летописи», или «древа жизни». Однако именно в этой летописи, несмотря на колоссальное количество ископаемого материала, отсутствуют достаточные основания для признания постепенного превращения одних видов в другие. В одной из сказок Киплинга слон становится слоном по той причине, что крокодил вытянул его маленький нос в длинный хобот. Дарвин нас уверял, что таким крокодилом была постепенная эволюция. Современные гипотезы трансформировали предположение Дарвина: крокодил тянул слона за нос не медленно, но рывками. Однако никаких слонов с малыми или средней величины носами палеонтология нам не предъявляет. Крокодил пока остается только в сказке Киплинга. Разные группы живых существ впрыгивают в палеонтологическую летопись как бы ниоткуда. Палеонтология, как и современное состояние биосферы, не обнаруживает переходных ступеней между различными формами жизни. Не говоря уже о том, что палеонтология принципиально не способна пролить свет на происхождение жизни как таковой.

Относительно первого затруднения некоторые эволюционисты предложили гипотезу внезапных резких скачков в развитии, которая, в свою очередь, не предлагает никаких правдоподобных механизмов таких скачков. Относительно второго затруднения предлагались различные гипотезы зарождения жизни из неживой материи, ни одна из которых не выдержала критики. Предлагалась и гипотеза занесения жизни на землю с других планет. Но вопрос о происхождении жизни как таковой остается открытым.

Вообще разные гипотезы о самозарождении жизни из неживой материи кажутся иррациональными хотя бы уже в силу нулевой вероятности такого события. Нет нужды приводить результаты соответствующих вычислений. Они теперь хорошо известны. Разумеется, всегда существовали и будут существовать попытки построить perpetuum mobile или найти «философский камень». Будут существовать и попытки экспериментально или теоретически извлечь простейшую живую клетку из какого-нибудь гипотетического «органического бульона». Но к науке это не имеет никакого отношения.

Естественно, что особенный интерес всегда вызывали сообщения о найденных останках существ, которые образовывали переходную ступень между приматами и человеком. Иногда эти сообщения оказывались мистификацией. Иногда находились разрозненные фрагменты скелетов и на основании этих ничтожных фрагментов делались претенциозные утверждения о находке яко бы бесспорных промежуточных звеньев между обезьяной и человеком. Во всех этих случаях вывод делался без достаточного основания в нарушение фундаментального закона онтологии и логики. Однако все мы с детства видели множество красочных изображений, на которых обезьяна постепенно превращалась в человека белой расы, иногда в современном костюме. Нас уверяли, что эти красочные фантазии – результаты научных открытий. Кто же будет спорить с наукой?! Слепая вера в науку в последние столетия иногда, – как в этом случае, – приобретала карикатурные формы.

В Православной Церкви редко давались оценки тем или иным научным гипотезам. Наука занимается своим делом, – своим. Но там, где наука пытается узурпировать место религии и становится идолом, Церковь должна реагировать. К сожалению, гипотезу эволюции идеологи часто использовали в антихристианских целях. Поэтому эволюция была предметом обсуждения в среде православных богословов. Взгляд на эволюцию был различным: от крайне отрицательного до восторженно положительного (разумеется, без атеистических выводов из нее), от поверхностного до очень глубокого.

В спектре разных отношений к эволюционной гипотезе отметим вначале ее радикальное неприятие. Среди критиков эволюционизма в последние десятилетия следует назвать иеромонаха (+ 1982). Он был и остается одним из самых популярных среди русских православных писателей. Он известен своим крайним традиционализмом. В одном из своих сочинений он полемизировал с современным греческим богословом А. Калимиросом , который защищал эволюционизм.

А. Калимирос писал: «Первые главы Святой Библии – это ничто иное, как история творения, прогрессирующего и завершаемого во времени… Творение не пришло в бытие мгновенно, но претерпело ряд последовательных появлений, развитие в шесть разных «дней». Как еще назвать этот прогресс творения, как не эволюцией?». Он же говорит об Адаме как об «эволюционирующем звере». И далее: «Все мы пришли в бытие посредством эволюции во времени. Во чреве матери каждый из нас был сначала одноклеточным организмом… и, наконец, сформировавшимся человеком». На это о. Серафим возражает. Почти все пишущие об эволюции, – утверждает он, – считают, что знают, что такое эволюция, но их высказывания говорят о весьма смутном ее понимании. Эволюция – совсем не «научный факт», а философия, причем философия, которая противоречит библейскому учению и учению святых отцов в очень многих пунктах. Определяет он эволюцию вполне традиционно: «Конкретная теория, излагающая, как творения пришли в бытие во времени: посредством превращения одних творений в другие, происхождения сложных форм из более простых в ходе естественного процесса, занимающего бесчисленные миллионы лет». Он, конечно, не собирается научно опровергать теорию эволюции, но только говорит, что эволюционную теорию нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть через науку, ибо это не научная, но философская идея. Он различает эволюцию и онтогенетическое развитие, чего не делает А. Калимирос: «Я совсем не отрицаю факта изменений и развития в природе. Да, взрослый человек развивается из эмбриона; да, огромное дерево вырастает из желудя; да, возникают новые разновидности или организмы, будь то «расы» человека или породы кошек, собак и фруктовых деревьев, – но все это не эволюция: это только изменчивость в пределах определенной разновидности или вида».

Несколько противореча себе, он, правда, говорит и о «развитии творения», но это «развитие» происходит не спонтанно, а по плану Божию: «Развитие творения в соответствии с Божиим планом – это одно; современная научная (а фактически философская) теория – это совсем другое». Здесь очевиден слабый момент во взглядах о. Серафима. Почему Бог не мог вложить Свой план развития (если уж вообще употреблять это слово) в материю, в простейшие организмы?

Свои взгляды о. Серафим подтверждает многочисленными цитатами из патристики, т.к. святые отцы для него – критерий религиозной истины. Но за основу он берет тексты Священного Писания. В последние столетия буква Писания часто наивно толковалась в мнимом согласии с новыми научными открытиями и гипотезами. Поэтому о. Серафим правильно пишет: «Нам следует быть очень критичными, когда современные мудрецы говорят нам, как мы должны истолковывать Священное Писание». Но при этом он не замечает, что сам очень странно толкует букву Библии. Он толкует Писание как норму, определяющую истинность или ложность той или иной научной гипотезы, придает букве Писания едва ли не смысл научного прозрения. Такая герменевтика не имеет никакого отношения к спасительным божественным откровениям, данным нам в Слове Божием.

Справедливой критике у о. Серафима подвергнута гипотеза происхождения человека из приматов. «Картинки неандертальского человека в учебниках по эволюции являются измышлениями художников, у которых предвзятые представления о том, как должен выглядеть «примитивный человек», исходя из эволюционной философии…. Оставим современным язычникам и их духовным вдохновителям-философам восхищаться при открытии каждого нового черепа, кости или даже отдельного зуба, о которых газетные заголовки заявляют: «Найден новый предок человека». Это даже не область суетного знания; это область современных басен и сказок, того мудрования, которое поистине изумительно оглупело».

В появлении эволюционных гипотез о. Серафим видит одно из знамений приближающейся эсхатологической апостасии. Питательная среда для таковой – западное христианство (попутно заметим, что о. Серафим – «прозелит» в православие из протестантизма). Свою книгу он завершает весьма патетически: «Эволюционизм тесно сплетен со всею апостасийною ментальностью гнилого «западного христианства»; он является орудием «новой духовности» и «нового христианства», в которое сатана ныне стремится погрузить последних истинных христиан». Надо полагать, что к последним истинным христианам о. Серафим причислял себя и своих единомышленников.

От радикального отрицания эволюционизма перейдем к более умеренной ее критике. Это крыло в Православии представлено профессором протоиереем . Богослов и историк философии он написал книгу по христианской апологетике, в которой несколько разделов посвятил проблеме эволюции.

Итак, эволюция, с точки зрения В. Зеньковского бесспорна, но причина эволюции не слепой случай и не самодвижение материи. Случай : Вся система материализма покоится «на обожании случая». Всякий раз, когда встречается какое-нибудь затруднение в развитии системы материализма, ему остается только одно – обращение к действию «случая». Но ум наш не может мириться с тем, что случаю приписывается такая огромная, часто творческая роль в жизни природы. Самодвижение материи : Учение о самодвижении материи как причине эволюции мира есть усвоение материи какой-то творческой силы. Из материальности мира нельзя понять, почему материя строго подчинена законам. Если она сама себе предписывает законы, тогда она обладает свойством разумности, т.е. уже не есть материя, а некое живое, разумное существо, т.е. Бог.

Понимание Зеньковским эволюции иногда выглядит своеобразным. Так, например, переход от неживого к живому он тоже называет эволюцией. Но переход этот особенный. Опыт нам показывает, что «omne vivum e vivo» и «omnis cellula e cellula». Эти формулы выражают, что существует особая форма жизни – биосфера.Но откуда сама жизнь на земле? Зеньковский критикует Тейяра де Шардена (1881 – 1955), который полагал, что некогда все живое возникло из неживого в результате счастливого стечения обстоятельств (снова бог-случай). Сущностная разница между живой и неживой природой, – считает В. Зеньковский, – столь велика, что граница между этими природами непереходима. Каждая клетка имеет в себе «автотелию», т.е. «живет для себя», ищет того, чтобы удержаться, в ней есть elan vital. Вещи же могут прирастать, внешне увеличиваться или уменьшаться, но не «питаются», не ищут питания, не размножаются и т.д. Переход неорганической материи в органическое бытие есть скачок . Надо признать необъяснимым «естественное» происхождение жизни на земле. Но в библейском рассказе не сказано, что Бог создал жизнь. Сказано, что Он повелел земле дать начало живым существам. Т.е. только в силу Божия повеления возникло то, что само по себе не могло бы возникнуть. Это и эволюция (ибо земля «произвела» растения и прочие организмы), и в то же время «скачок » к жизни, произошедший по повелению Божию. Эволюция у о.В. Зеньковского – не просто эволюция, но эволюция скачками «по повелению Божию». Различные сферы бытия не могут быть объяснимы одна из другой. Всякая более высокая сфера опирается на предыдущие, но не выводима из них. Эти разные ступени бытия не возникают в порядке простой эволюции, но каждая новая «ступень» (в силу воздействия какой-то силы вне космоса, т.е. Бога) появляется именно как новая.

В критике эволюционной гипотезы с «библейской» точки зрения часто утверждалось и утверждается, что Библия говорит о возникновении некоторых отдельных видов живых существ и об их дальнейшем размножении «по роду их» ( .21.25). Отсюда в раннем естествознании утвердилась идея о неизменности основных форм жизни. В. Зеньковский не согласен с такой интерпретацией Библии (которую мы видели у о. Серафима). Строго говоря, Библия вовсе не дает оснований для идеи неизменности. Однако именно на основании этой идеи неизменности возникла классификация и систематизация живых существ. Систематизация, в свою очередь, вызвала к жизни учение Дарвина о взаимоотношениях внутри классов растений и животных. Кризис чистого дарвинизма не зачеркивает факта эволюции в природе, а только показывает, что процессы эволюции сложнее, чем это казалось раньше. Эволюция была и есть в природе, но она в разных ступенях своих нуждалась в воздействииТворца.

К умеренным защитникам эволюционного взгляда на происхождение видов можно отнести русского богослова конца XIX – начала XX века профессора Московской Духовной Академии С.С. Глаголева . Он был автором многих работ по проблеме «наука и вера», в том числе по проблеме биологической эволюции. В своей работе о Георге Менделе, который положил начало генетике, С.С. Глаголев, прекрасно знакомый с предметом, подробно излагает теорию Г. Менделя (1822 – 1884) о наследственности. При этом он дает и широкую панораму взглядов своего века на проблему эволюции.

Мендель создал свою теорию, когда внимание всего мира было всецело обращено на учение Дарвина. Он замечательно описывает тот массовый гипноз, который вызвало это учение. «Во второй половине XIX века вопрос о происхождении был поставлен очень широко. Решали проблему происхождения всего органического мира – растительного, животного, человеческого вместе с такими сложными проявлениями человеческого духа, как наука, мораль, религия, вся культура с ее материальной и духовной стороны. Все поняли: Дарвин объяснил мир. Объяснение было до наивности просто. Но что же может быть лучше простых объяснений? Дарвин, говорят, не любил алгебры. На самом деле гораздо проще довольствоваться четырьмя действиями арифметики. Теория Менделя призывает биологов к скромности. Вопрос о происхождении новых форм … оказывается настолько сложным, что… при настоящем состоянии знания недопустимы широкие обобщения по вопросу о происхождении родов, классов и типов. Решения этих вопросов, предложенные во второй половине XIX века… столь же научны, как вавилонские или греческие сказания о происхождении растений, животных и людей». «Дарвинизм – чрезвычайно одностороннее миросозерцание. Чтобы принять его, нужно закрыть глаза на многое происходящее во вселенной. Но зато, закрывши глаза, можно чувствовать себя с этим миросозерцанием очень удобно. Все объясняется легко и просто, и мировой процесс разрешается в какую-то не особенно умную шашечную игру. Люди любят успокаиваться на теориях кратких, немудреных и неглубоких. Когда им указывают на факты, не подходящие к их теориям, они предпочитают не замечать фактов, чем терять свое душевное равновесие. Но так не должно быть». Увлечение дарвинизмом было опьянением. Но общество должно понимать, что такие произведения, как «истории органического мира», относятся более к области изящной словесности, чем строгой науки.

Дарвиновская теория происхождения видов предполагала: 1) непрерывность изменчивости; ею отрицались скачки в природе; 2) теория Дарвина предполагала также, что всякое изменение в индивидууме может передаваться потомству. Мендель отверг оба эти положения. Он учил, что нужно различать фенотипические и генотипические свойства. Высокорослый горох может хранить в себе потенцию низкорослого потомства. С.С. Глаголев был так увлечен великолепными открытиями Г. Менделя, что искренне уверовал во внезапные превращения одного вида в другой, которые вызываются мутациями.

Полный оптимистической веры в силу научного знания (это было характерно для его поколения) и веры в Промысел Божий, С.С. Глаголев завершает свою работу об ученом монахе такими словами: «Что дадут работы менделистов? Нельзя знать этого; но хочется верить, что умственное движение, начало которому положил монах,… будет содействовать установлению гармонии между нашею христианскою верою и положительным знанием, и что на вопросы о принципах природной необходимости оно будет давать ответы, поднимающие силу телеологического доказательства бытия Божия» (с.209).

С.С. Глаголев написал также замечательный очерк об Альфреде Росселе Уоллесе (1822-1913). В Дарвине и Уоллесе эволюционизм раздвоился. В Дарвине он вступил в союз с материализмом. Сам Дарвин, правда, отрекался от материализма и заявлял, – хотя и не очень твердо, – о своей вере в Бога, но своего Бога он не допускал вмешиваться в дела мира. Между верою в такого Бога и решительным отрицанием Бога трудно установить различие. В Уоллесе эволюционизм вступил в союз с идеализмом. Именно принципы эволюции дали ему основания для решительного отрицания материализма.

А.Р. Уоллес был замечательным человеком. Он много путешествовал, писал интересные книги о дальних странах. Одновременно он создал в Англии великолепную коллекцию из 125.000 экспонатов по естественной истории. Его, как и Дарвина, на мысль об отборе натолкнула теория Мальтуса. Как и Дарвин, Уоллес считал, что естественный отбор в борьбе за существование сохраняет только самых приспособленных. Естественный отбор образует и фиксирует только те признаки, которые полезны живым существам. НО! Если происходит искусственный отбор, подбирающий разум может фиксировать те или иные признаки ради какой-нибудь отдаленной цели . Наблюдая людей в дальних странах, Уоллес пришел к заключению, что в физической и психической организации «дикарей» находится много такого, что им совершенно не нужно, и что заложено в них ради отдаленных целей . Дикарь, например, владеет мозгом философа, а на самом деле ему нужен мозг немного сложнее того, который имеет обезьяна. Мягкая, голая, чувствительная кожа, лишенная волос, замечательно совершенное строение рук и ног, чрезвычайно сложное строение гортани, все эти свойства совершенно ненужные, а иногда и вредные для дикарей, понятно, не могли произойти путем естественного отбора. Но все эти «лишние» признаки необходимы человеку для его развития, и они были заложены и развиты в нем ради отдаленной цели . Уоллес пишет (Естественный подбор, СПб 1878, с.328-391): «Я вывожу из этого ряда явлений то заключение, что некоторое высшее интеллигентное существо давало определенное направление развитию человека, направляло его к специальной цели совершенно так, как человек руководит развитием многих животных и растительных форм».

Признав целесообразное сверхъестественное вмешательство в процесс возникновения и развития человечества, Уоллес признал Провидение. Как верующий , он смиренно преклонялся перед Богом и исповедовал непостижимость Бога и Его целей. Свою книгу о естественном отборе он завершил словами из Книги Иова: «Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя? Он превыше небес, – что можешь сделать? Глубже преисподней, – что можешь узнать?» (). Но как натуралист и философ , Уоллес хотел понять Божественное создание – вселенную. Для этого он разработал свою спиритуалистическую теорию о природе материи как силы, и о природе силы как воли. Его теория, как пишет С.С. Глаголев, практически не была принята никем. Но по этому поводу он же замечает: «Наука никогда не узнает всего, но ученые должны быть готовыми ко всякого рода неожиданностям – и к торжеству отвергнутых воззрений и к гибели модных теорий».

В конце XIX века на важность эволюционной идеи для христианского миропонимания указывал Вл. Соловьев . В начале XX века в Европе развиваются религиозные концепции эволюции. Церковная общественность России живо интересуется этими концепциями. Церковные издательства выпускают книги различных ученых, пытавшихся сочетать свои эволюционистские убеждения с христианской верой. В середине XX века большой интерес во всем мире вызвали работы Пьера Тейяра де Шардена. В отношении к взглядам этого ученого и богослова мнения православных богословов разделились. В православной литературе высказано два разных мнения о Тейяре де Шардене. Протоиерей считал его учение мифическим и неприемлемым для христианина. Прот. Георгий Клингер , напротив, отстаивал близость учения Тейяра де Шардена православию. Он видел связь «точки Омега» с восточной христианской идеей «теосиса» (theosis). Очень доброжелательно о телеологии Тейяра да Шардена отзывался протоиерей Александр Мень (+ 1991). В своем предисловии к переводу сочинения «Божественная среда» он писал: «Омега представляет собой, с одной стороны, то, что православные богословы называли «соборностью», – единение без смешения, слияние без поглощения. С другой стороны, Омега – это нечто и в то же время некто, действовавший с самого начала эволюции. Эволюция – это поток, становление, гибель и рождение. То, что движет ее, должно быть «независимым», оно не рождается в эволюции, а «наличествует всегда». Омега стоит вне времени. Это начало трансцендентное , надмирное. Именно поэтому оно могло воздвигнуть Вселенную все выше и выше к «божественному очагу». Омега – это Бог, который сокровенно пронизал мир Своей силой, вытянул его в гигантское Древо Жизни и приближает к Своему Бытию. Все творческие усилия человека, вся его культура и цивилизация, его любовь, его энергия, его деяния и, наконец, все личные индивидуальности, которые бессмертны , все это служит вселенской Божественной Цели» (там же, с. XXI).

Однако все рассмотренные нами взгляды православных богословов на эволюцию, отрицательные и оптимистические, не содержали в себе глубокого проникновения в эту проблему. Это были именно внешние оценки. В 1930 году на немецком языке появилась работа признанного классика православного богословия XX века, профессора протоиерея (1883 – 1979) «Эволюция и эпигенез». Написанная по-немецки, но затем переведенная на русский язык, эта работа представляет собой самый глубокий и принципиальный религиозно-философский анализ понятия эволюция как в узком биологическом, так и в самом широком плане.

Уже в самом начале своей работы Флоровский доказывает телеологичность процесса всякого развития, всякой эволюции. Объясняется это следующим образом. Эволюция присуща только организмам. Не каждая вещь может «развиваться». Например, не может развиваться нечто элементарное, простое, принципиально неизменное («атом» в прямом смысле этого слова). Не может развиваться и агрегат, то есть такое множество, которое не образует никакого внутреннего единства, множество функционально не связанных между собою или функционально неотличимых друг от друга элементов. Развиваются только организмы. Уже Аристотель показал, что для развития необходима напряженность между «возможным» и «действительным». А «возможность» – это форма, не достигшая явления. Итак, эволюция предполагает заложенную в организме конечную цель или форму. Иными словами, эволюция движется по некоему эмбриологическому плану. Понимаемая так, она всегда есть процесс телеологический . В эволюции реализуется заложенная в организме преэкзистенция, «скрытость, которая в процессе эволюции открывается».

Указанное объяснение понятно и бесспорно, когда речь заходит о развивающейся биологической особи. Но в какой степени можно применять понятие развития к прочим объектам? Так, уже к филогенезу, к процессу происхождения видов, нельзя применять понятие «развития» так же просто, как мы это делаем в онтогенезе, в эмбриологии. Эволюция сообществ, видов – процесс гораздо более сложный. Но о. показывает, что и в этом случае основные характеристики процесса развития остаются теми же самыми. Так, например, дарвинизм, который объясняет происхождение видов случайностью, сохраняет черту целесообразности, телеологичности. В этом случае роль универсальной цели и движущей силы играют понятия приспособления и отбора. При этом весь органический мир оказывается чем-то целым, неким сверхорганизмом , в котором все элементы взаимосвязаны и находятся в равновесии благодаря силе естественного отбора.

Какова же природа этой силы естественного отбора? Есть ли этот процесс игра случайностей? Но тут следует сказать, что даже теория скачков, внезапных мутаций предполагает, что в случайных изменениях реализуются скрытые потенции органического мира. Единство живой природы не нарушают никакие внезапные скачки и мутации. «Вообще о живой природе можно говорить как о мире развития… Природа есть некий огромный единый организм, который реализует сам себя и реализует свою возможную форму и в многообразии филогенетических ветвей, и в смене поколений, следующих друг за другом».

Далее Флоровский расширяет понятие телеологической эволюции на весь космос. Существование или возникновение целесообразных процессов в нецелесообразной среде абсолютно непонятно. Живая природа как целое стремится к единству, порядку, космосу. Так вряд ли могло бы быть, если бы жизнь возникла из хаоса. Это означало бы реализацию бесконечного количества бесконечно малых вероятностей. «Мир открывается нам – по крайней мере, в жизненной сфере – как целое. Мировой процесс раскрывается перед нами как реализация формы и единства. Это значит, что становление природы есть развитие. Развитие есть основная форма естественного процесса. Все частичные процессы суть моменты единого космического процесса…; и если мы в природе наблюдаем агрегатные состояния и агрегатные процессы, то в них можно видеть вовсе не источник жизни и даже не ее окружение, а задержку или затруднение в развитии, прекращающее жизнь. Иначе жизнь оказалась бы для нас загадкой и парадоксом».

В человеке и в истории как совместном творчестве людей природные процессы, в том числе и эволюция, обретают абсолютно новое качество. Человек входит в уже существующий живой мир. В мир человек приходит последним, под конец, после других. В человеке мы находим высшую форму естественного бытия. И в этом смысле мир антропоцентричен .

История приходит после природы. Основной вопрос в том, является ли история продолжением природы? Иначе говоря, является ли человек только природным существом, хотя и более высоким? Или история есть развитие в каком-то ином смысле? Мы слишком привыкли говорить об историческом развитии, и весь смысл истории видеть в том, что она развивается. Но толкование истории как развития означает биологизм в истории. Здесь проблема в методологии. Как жизнь невозможно объяснить посредством неживой механики, так и мир людей, историю нельзя описать как некий органический процесс (Освальд Шпенглер) или как механическую закономерность (исторический материализм, трактующий историю как развитие социально-экономических отношений). История часто строилась без антропологии, без человека как человека. Равно как психологию часто пытаются строить без субъекта чувств и мыслей, т.е. без человеческой души. Но история отделена от природы принципиальной границей, потому что история есть история личностей. «Природа есть область родового бытия, а история – область личного бытия ».

Анализу понятия личности Флоровский придает фундаментальное значение. Это очень необычно для привычных рассуждений о проблемах эволюции. Флоровский, как мы видели, связывает понятие эволюции с понятием организма. Человек как биологическое существо есть организм. Но человек как личность – не только организм, равно как не каждый организм является личностью. Личность невозможно представить себе без понятия свободы. Личность есть, прежде всего, свободный субъект, субъект самоопределения и творчества. Именно это отличает личность от организма. Благодаря свободе личность перестает быть только природным существом. Почему так? Потому что организм внутренне и внешне ограничен врожденной формой. Весь смысл органической эволюции состоит в реализацией этой врожденной формы. Человек тоже является природным существом. Но в его личном генезисе имеется такая врожденная форма, которая возвышается над врожденной формой организма. В личном генезисе человека реализуются не только врожденные задачи и возможности, но и планы, идеи, которые лежат за пределами врожденных возможностей организма. Личность свободна . Она не предопределена. Свобода есть выбор. Но выбор не только возможного пути в многообразии естественного бытия. Свобода личности есть выбор между естественным и неестественным. В этом смысл свободного действия и творчества. Поэтому генезис личности не есть эволюция. И Флоровский предлагает другой термин для генезиса личности – «эпигенез», т.е. процесс, возвышающийся над обычным природным генезисом, так сказать, «супергенезис». В этом генезисе возникает нечто существенно новое. Новое и неожиданное возникает и в природе, но в таких мутациях нет свободы. В природной новизне проявляют себя врожденные силы и возможности. Природная новизна не существенная, но феноменальная. Природная новизна происходит по причине посредством необходимости. Но между причиной по необходимости и причиной посредством свободы существует качественное различие. Свобода есть разрыв в природных причинно-следственных связях. Свобода есть проявление в природе иного, не заложенного в природе, бытия, а именно, смысла, логоса. Даже случайное в природе всегда объясняется неисчерпаемыми потенциями самого природного бытия. Свобода состоит в том, что из некоего А появляется некое В, которое из него вообще не может возникнуть, потому что не содержится в его врожденных потенциях, а, следовательно, происходит из иного плана бытия. В свободе осуществляется явление внеприродного смысла . Говоря словами Библии, свобода – сияние света в «стране тени смертной» (), т.е. явление вечного в преходящем мире возникающей и умирающей природы, где «все течет». Таково человеческое творчество. Продукты творческой свободы человека никак нельзя объяснить генетически.

В свободном человеческом действии, а следовательно, и в историческом творчестве соединяются два разных измерения бытия, и эта встреча есть чудо. Всякое свободное действие есть чудо. И только в чуде проявляется свобода: не отрицательная свобода от чего-то, но положительная свобода творчества «из ничего». В этом мире реализованной свободы мы встречаем двойственность существующего и предстоящего, данного и заданного (т.е. стоящего «за данностью»), was gegeben und aufgegeben ist. Эта двойственность видна и познаваема только для человека. Чисто природные существа ее не видят. «Но и человек может ослепнуть, отказаться от видений другого мира, растеряться при созерцании этого мира. Тогда он может упасть до уровня животного состояния. Но это будет только падением. Человек сотворен амфибией, жителем двух миров, более того – связью между мирами, «строителем мостов». Правильно разгадал и выразил это Платон». В одном мире человек родился, а в другой мир он призван, там он должен родиться снова. Один из миров дан, а другой – задан. И этот другой мир не есть просто фантазия человека. Если бы постановка целей, творчество было только продуктом человека, то такое творчество дополняло бы природу, но не выступало бы за ее пределы. Оно могло бы быть непостижимым чудом в природе, но – чудом самой природы.

Но в свободе человеческой личности мы соприкасаемся с подлинным чудом и религиозной тайной человека. Библейскими словами о человеке можно сказать: он создан по образу Бога и должен стать подобием Бога. Но по образу Божиему он создан все-таки из земного праха, и именно в этом заключается его двойственность. В человеке действуют две силы, две «энтелехии»: одна природная, органическая, другая трансцендентная, источник которой – Бог. Иными словами, человек является свободно действующим проводником Божественной мысли в мире. Этим определяется сверхъестественный смысл и личного и исторического эпигенеза.

Поскольку же в человеке и в человеческой истории с их эпигенезом реализуется последний смысл антропоцентрического космоса, божественная энтелехия проникает во все фазы космической эволюции . Здесь «необходимость подчиняется свободе. Это связано с сотворением мира, с фактом, что жизненный круговорот вообще, точно так же, как и время, начинается не для того, чтобы погаснуть в небытии, а чтобы таинственно продлиться в вечности» (с.439).

В кратком обзоре размышлений о. Георгия Флоровского мы видим не поверхностное отрицание и не восторженное поверхностное принятие, но серьезное религиозное обоснование и оправдание эволюции. Имеют ли эти размышления какие-нибудь следствия для науки? Имеют. Во-первых, как мне кажется, они показывают суетность всякой неоправданной методологии, выводящей живое из неживого и свободно-разумное из природно-необходимого. Во-вторых, в указанных непереходимых границах между неживым, живым и личностным они оправдывают дальнейшие научные поиски механизмов эволюции, более удачные, чем те, которые предлагала наука до сих пор. В третьих, эти размышления призывают ученых не пренебрегать телеологией. Более того, они указывают, что всякое исследование в области эволюции, принципиально исключающее телеологию, заведомо обречено на слепое блуждание во тьме или на научную неудачу.

Указ. соч., с. 199-200.
Там же, с. 224.
Там же, с. 194.
Там же, с. 195.
Там же, с. 209.
Альфред Россель Уоллес. В кн. Глаголев С.С. Естественнонаучные вопросы в их отношении к христианскому миропониманию. Сергиев Посад, 1914, сс. 211-224.
Цит. по указ. соч., с.218.
Там же, с. 224.
Соловьев В.С. Оправдание добра. Собрание сочинений. СПб 1913, с. 198-199.
Изданы книги зоолога Э. Васмана (Христианство и теория развития. Пг., 1917), ботаника Е. Деннерта (Умер ли Бог? Одесса, 1914), палеонтолога Г. Обермайера (Доисторический человек. СПб., 1913). Разделяя сферы религии и науки, Г. Обермайер писал: «Признавая величие библейской космогонии, мы не должны забывать, что библейское сказание не рисует вовсе исторического хода создания мира. В нем говорится о том, что все существующее в данную геологическую эпоху, все растения и животные, были созданы Всемогущим Творцом…. О происхождении мира, в естественноисторическом смысле этого слова, в Библии мы не находим ни малейшего намека; в такой форме, впрочем, изложение этого вопроса было бы фактически бесцельным, так как на протяжении тысячелетий оно оставалось бы непонятным…» (указ. соч., с. 114). Сам ученый отстаивает эволюционизм, в котором он убежден.
Зеньковский В. Основы христианской философии», Т. 2. Париж, 1964.
Клингер Г. Вестник РСХД, № 19.
Мень А., прот. Пьер Тейяр де Шарден: христианин и ученый. В кн. Тейяр де Шарден П. Божественная среда. М., 1992, с. XXI.
Эволюция и эпигенез (к проблематике истории), в кн. Флоровский Г.В. Вера и культура. – СПб, 2002, сс. 424–440.
Указ. соч., с. 425.
Там же, с. 427.
Там же, с. 431.
Там же, с. 433.
Там же, с. 437.
Там же, с. 439.

50 лет назад во время юбилейных чтений, посвященных столетию Дарвина в 1959 году, Джулиан Хаксли так выразил содержание эволюционной теории: «Согласно эволюционным представлениям, нет ни места, ни необходимости в сверхъестественном. Земля не была создана, она возникла в результате эволюции. То же самое можно сказать и о животных, и о растениях, которые ее населяют, включая нас, людей, наше сознание и душ, а также наш мозг и наше тело. Эволюционировала и религия...» .

Из этих слов следует, что дарвинизм имеет помимо научного также духовное содержание. Согласно с этим писал философ Карл Поппер: «Я пришел к выводу, что дарвинизм является не доказательной научной теорией, а метафизической программой исследований — возможным обрамлением для доказательных научных теорий» [цит. по 2].

Действительно, еще в 1885 году автор капитального трехтомного трактата «Дарвинизм. Критическое исследование» Н.Я. Данилевский утверждал, что «теория эволюции не столько биологическое, сколько философское учение, купол на здании механического материализма, чем только и можно объяснить ее фантастический успех, никак не связанный с научными достижениями» . В этом кроется причина того, что теория эволюции, несмотря на свою поразительную научную бесплодность, остается практически безраздельно господствующей в современном расцерковленном обществе.

По мнению Данилевского, отдавая согласно учению Дарвина жизнь на земле во власть эволюции, то есть во власть случайностей, невозможно объяснить удивительную гармонию в природе и во всем мироздании. Данилевский писал: «Из сказанного ясно, какой первостепенной важности вопрос о том, прав Дарвин или нет, не для зоологов и ботаников только, но для всякого мало-мальски мыслящего человека. Важность его такова, что я твердо убежден, что нет другого вопроса, который равнялся бы ему по важности, ни в области нашего знания и ни в одной области практической жизни. Ведь это, в самом деле, вопрос «быть или не быть», в самом полном, в самом широком смысле» .

С тем, что вопрос об отношении к дарвинизму имеет принципиальное значение для нашего сознания, были согласны также либерально-демократические и социалистические деятели. Разница была лишь в том, что Н.Я. Данилевский решал этот вопрос с позиции православного христианина, а дарвинисты — с позиции материалистической.

Карл Маркс по прочтении «Происхождения видов» ликовал в письме к Лассалю от 16 января 1861 года, что Бог, по крайней мере, в естественных науках, получил, по его мнению, «смертельный удар». Фридрих Энгельс в своей «Диалектике природы» писал: «Сначала труд, а затем и вместе с ним членораздельная речь явились двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человеческий мозг...» . Ленин в работе «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов» приравнял учение Дарвина в области естествознания по своему значению к учению Маркса о человеческом обществе, особо подчеркнув, что Дарвин положил конец воззрению на виды животных и растений как на «богом созданные» . Духовное противоречие между теорией эволюции и христианским вероучением осознавали и ученые-естествоиспытатели последователи Ч. Дарвина. В частности, Дж. Хаксли писал: «Дарвинизм, опираясь на рациональные идеи, отверг саму идею Бога как Творца всех организмов... мы можем полностью считать несостоятельной любую идею сверхъестественного управления, осуществляемого каким-то высшим разумом, ответственным за процесс эволюции» .

Приведем мнение Артура Кейта: «Позвольте мне объявить, к какому выводу я пришел: закон Христа нельзя примирить с законом эволюции по крайней мере, в том виде, в каком закон эволюции существует сегодня. Нет, эти два закона находятся в противоборстве друг с другом, закон Христа никогда не победит, пока закон эволюции не будет уничтожен» .

Сам Ч. Дарвин прекрасно осознавал, что его теория вступает в противоречие с христианским вероучением. В книге «Происхождение видов» он писал, явно пытаясь оправдаться: «Я не вижу достаточного основания, почему бы воззрения, излагаемые в этой книге, могли задевать чье-либо религиозное чувство .

В книге «Происхождение человека и половой отбор» он писал: «Я знаю, что заключения, к которым приводит это сочинение, будут некоторыми сочтены крайне нерелигиозными, но тот, кто заклеймит их, обязан доказать, почему начало человека как особого вида происхождением от какой-нибудь низшей формы при помощи законов изменения и естественного отбора безбожнее, нежели объяснять рождение отдельной особи законами обыкновенного воспроизводства» .

Дарвин безусловно осознавал, что его безбожное учение бросает вызов церковному вероучению о творении мiра Богом в шесть дней, о происхождении человека, появлении смерти в мiре и другим догматическим вопросам.

Оценка дарвинизма Святыми Отцами

Не присваивая себе чести высказывать суждения от лица соборной апостольской Церкви, заметим, что исчерпывающая оценка дарвинизму уже дана Святыми Отцами и церковными учителями. Тот факт, что православные святители и святые ревнители благочестия определенно высказали свое отношение к эволюционной теории Ч. Дарвина, свидетельствует, между прочим, о том, что дарвинизм — явление не чисто научное, но духовное. Никто ведь из Святых Отцов не давал специально оценок закону Архимеда или теории электромагнетизма. Об эволюционной же теории высказывались единодушно многие церковные авторитеты-и современники Дарвина, и жившие после него.

Преподобный Варсонофий Оптинский: «Английский философ Дарвин создал целую систему, по которой жизнь — борьба за существование, борьба сильных со слабыми, где побежденные обрекаются на погибель, а победители торжествуют. Это уже начало звериной философии, а уверовавшие в нее люди не задумываются убить человека, оскорбить женщину, обокрасть самого близкого друга — и все это совершенно спокойно, с полным сознанием своего права на все эти преступления» .

Святой праведный Иоанн Кронштадтский: «Недоучки и переучки не верят в личного, праведного, всемогущего и безначального Бога, а верят в безличное начало и в какую-то эволюцию мiра и всех существ... и потому живут и действуют так, как будто никому не будут давать ответ в своих словах и делах, обоготворяя самих себя, свой разум и свои страсти. В ослеплении они доходят до безумия, отрицают самое бытие Божие, и утверждают, что все происходит через слепую эволюцию (учение о том, что все рождающееся происходит само собой, без участия Творческой силы). Но у кого есть разум, тот не поверит таким безумным бредням» .

Святитель Феофан Затворник: «Когда мы характеристику человека перенесем в дух, тогда вся теория Дарвина падает сама собой. Ибо в происхождении человека надо объяснить не то одно, как происходит его животная жизнь, но то паче, как происходил он яко духовное лицо в животном теле с его животного жизнью и душою» . Тот же святитель отмечал: «Во дни наши россияне начинают уклоняться от веры: одна часть совсем и всесторонне падает в неверие, другая отпадает в протестантство, третья тайком сплетает свои верования, в которых думает совместить и спиритизм, и геологические бредни с Божественным Откровением. Зло растет: зловерие и неверие поднимает голову; вера и Православие слабеет» [цит. по 13]. «Точно такова теория образования мiрa из туманных пятен с подставками своими — теорией произвольного зарождения, дарвиновского происхождения родов и видов и с его же последним мечтанием о происхождении человека. Все как бред сонного» .

Между прочим, смиренный вышенский затворник писал, что эволюционисты подлежат по достоинству церковному прещению — анафеме: «У нас теперь много расплодилось нигилистов и нигилисток, естественников, дарвинистов, спиритов и вообще западников, — что ж, вы думаете, Церковь смолчала бы, не подала бы своего голоса, не осудила бы и не анафематствовала бы их, если бы в их учении было что-нибудь новое? Напротив, собор был бы непременно, и все они, со своими учениями, были бы преданы анафеме; к теперешнему чину Православия, прибавился бы лишь пункт: «Бюхнеру, Фейербаху, Дарвину, Ренану, Кардску и всем последователям их — анафема!» Да нет никакой нужды ни в особенном соборе, ни в,каком прибавлении. Все их лжеучения давно уже анафематствованы. По нынешнему времени не то что в губернских городах, но во всех местах и церквах следовало бы ввести и совершить чин Православия, да собрать бы все учения, противные слову Божию, и всем огласить, чтобы все знали, чего надо бояться и каких учений бегать. Многие растлеваются умом только по «неведению, а потому гласное осуждение пагубных учений спасло бы их от гибели. Кому страшно действие анафемы, тот пусть избегает учений, которые подводят под нее; кто страшится ее за других, тот пусть возвратит их к здравому учению. Если ты, неблаговолящий к этому действию, — православный, то идешь против себя, а если потерял уже здравое учение, то какое тебе дело до того, что делается в Церкви содержащимися ею? Ты ведь уже отделился от Церкви, у тебя свои убеждения, свой образ воззрений на вещи, — ну и поживай с ними. Произносится ли или нет твое имя и твое учение под анафемой — это все равно; ты уже под анафемой, если мудрствуешь противно Церкви и упорствуешь в этом мудровании» .

Преподобный Иустин (Попович): «Потому предал их Бог срамным сластям и они удовлетворяются не небесным, а земным, и только тем, что вызывает смех диавола и плач Ангелов Христовых. Сласти их в заботе о плоти... в отрицании Бога, в полностью биологической (скотоподобной) жизни, в назывании обезьяны своим предком, в растворении антропологии в зоологии» .

Святитель Николай Сербский: «Должны были пройти миллионы лет, говорят бессловесные умы в наше время, чтобы позвоночник выпрямился и обезьяна стала человеком! Говорят так, не зная силу и могущество Бога Живаго» .

Святой Нектарий Пентапольский также выражал свой праведный гнев, обличая тех, кто желает «доказать, что человек — это обезьяна, от которой, как они хвалятся, они произошли» [цит. по 18].

Священномученик Фаддей (Успенский) созвучно учил: «Не верующий в Бога человек из круговращения мiровой пыли хочет объяснить происхождение мiрa, в котором в каждой былинке, в устройстве и жизни каждого малейшего существа вложено столько разума выше понимания человеческого. Ни одного живого зерна многовековая мудрость человеческая не смогла создать, а между тем все дивное разнообразие в мiрe неверие пытается объяснить из бессознательных движений вещества» . «Жизнь, как они говорят, есть громадный сложный механический процесс, неизвестно когда, кем и для чего приведенный в действие... Но если жизнь есть механический процесс, тогда надо отречься от души, мысли, воли и свободы» [цит. по 20].

Священномученик Владимир Киевский из новомучеников к исповедников Российских дал наиболее глубокую и обличительную оценку дарвинизму: «Только в настоящее время нашла себе место такая дерзкая философия, которая ниспровергает человеческое достоинство и старается дать своему ложному учению широкое распространение Не из Божиих рук, говорит оно, произошел человек; в бесконечном и постепенном переходе от несовершенного к совершенному он развился из царства животных и, как мало имеет душу животное, также мало и человек... Как неизмеримо глубоко все это унижает и оскорбляет человека! С высшей ступени в ряду творений он низводится на одинаковую ступень с животными... Нет нужды опровергать такое учение на научных основаниях, хотя это сделать и нетрудно, так как неверие далеко не доказало своих положений... Но если такое учение находит для себя в настоящее время все более и более последователей, то это не потому... что будто бы учение неверия стало неоспоримо истинным, но потому, что оно не мешает развращенному и склонному ко греху сердцу предаваться своим страстям. Ибо если человек не бессмертен, если он не более как достигшее высшего развития животное, то ему нет никакого дела до Бога... Братие, не слушайте губительных ядоносных учений неверия, которое низводит вас на степень животных и, лишая человеческого достоинства, ничего не обещает вам, как только отчаяние и безутешную жизнь!» .

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий): «Дарвинизм, признающий, что человек посредством эволюции развился из низшего вида животных, а не является продуктом творческого акта Божества, оказался только предположением, гипотезой, уже устарелой и для науки. Эта гипотеза признана противоречащей не только Библии, но и самой природе, которая ревниво стремится сохранить чистоту каждого вида, и не знает перехода даже от воробья к ласточке. Неизвестны факты перехода обезьяны в человека» .

Мы привели небольшой список высказываний о дарвинизме церковных учителей, прославленных в лике святых в Русской, Сербской и Греческой поместных Церквах. Перечень этот без труда можно продолжить.

В Зарубежной Русской Православной Церкви о заблуждении эволюционизма говорил Святитель Иоанн Шанхайский. Наиболее обстоятельную оценку дарвиновской теории эволюции с позиции святоотеческого богословия дал его ученик и духовный последователь иеромонах Серафим (Роуз) . Сегодня многие православные христиане считают отца Серафима Платинского достойным прославления в лике святых как Преподобного.

Отметим, что приведенные нами святоотеческих мысли представляют собой не случайные необдуманные частные суждения по данному богословскому вопросу, но практически единогласное мнение Православной Церкви. На это, говоря о вопросах эволюционизма и прогресса, указал священномученик Иларион (Троицкий): «Идея прогресса есть приспособление к человеческой жизни общего принципа эволюции, а эволюционная теория есть узаконение борьбы за существование... Но святые Православной Церкви не только не были деятелями прогресса, но почти всегда принципиально его отрицали» .

Из сказанного вытекает важный вывод о том, что принципиальное неприятие эволюционистских идей, и в частности критика дарвинизма, святыми, жившими после Чарльза Дарвина, является не нововведением в православном богословии, но последовательным и верным продолжением традиции святоотеческого духовного наследия.

Отношение Чарльза Дарвина к христианству

Сам Чарльз Дарвин христианином не был. Убедительно писал об этом Генри Моррис, отмечавший о Дарвине следующее: «В молодости, изучая богословие и готовясь к христианскому служению, он был полностью убежден в истинности и авторитете Писания, а также в неопровержимости доказательств существования Бога-Творца, заключающихся в замысле и причинности мiрa. Постепенно признав эволюцию и естественный отбор, он потерял веру и стал, наконец, атеистом» . Учение Дарвина должно быть названо вполне безбожным. По крайней мере, сам Дарвин никогда не утверждал, будто его теория соответствует Библии и должна рассматриваться как учение христианское.

Убедительнее всего об отношении Дарвина к христианскому вероучению и Библии свидетельствуют его собственные признания.

«Я постепенно пришел к сознанию того, что Ветхий завет с его до очевидности ложной историей мира, с его вавилонской башней, радугой в качестве знамения завета и пр. и пр., и с его приписыванием богу чувств мстительного тирана заслуживает доверия не в большей мере, чем священные книги индусов или верования какого-нибудь дикаря» .

«Я постепенно перестал верить в христианство как божественное откровение» [там же].

«Понемногу закрадывалось в мою душу неверие, и, в конце концов, я стал совершенно неверующим. Но происходило это настолько медленно, что я не чувствовал никакого огорчения и никогда с тех пор даже на единую секунду не усомнился в.правильности моего заключения. И в самом деле, вряд ли я в состоянии понять, каким образом кто бы то ни было мог бы желать, чтобы христианское учение оказалось истинным... Отвратительное учение!» [там же].

«Нет ничего более замечательного, чем распространение религиозного неверия, или рационализма, на протяжении второй половины моей жизни» [там же].

Без всякого сомнения, человек с таким мiровоззрением если и употреблял слово «Бог», то в значении весьма далеком от библейского христианского представления о личностном Творце.

Святитель Лука (Войно-Ясенецкий) приводит следующее высказывание Чарльза Дарвина: «В первую клетку жизнь должна была быть вдохнута Творцом» . Совершенно очевидно, что «Творец» Дарвина мало похож на библейского Бога — Творца неба и земли.

О противоречии дарвинизма и неодарвинизма православному догматическому вероучению

В «Православном богословском энциклопедическом словаре» написано: «Сам Дарвин был сторонником архебиозиса — учения, по которому органическая жизнь возникла в отдаленные геологические эпохи естественным образом путем медленного преобразования неорганической материи в органическую, а затем одни организмы происходили от других и произвольного зарождения в последующие эпохи уже не было, но он допускал, что первые 5 основных форм были созданы непосредственно Богом» . Приведем в связи с этим высказывание известного физика и молекулярного биолога Дж. Бернала: «Одинокая молекула ДНК на пустынном берегу первобытного океана выглядит еще более неправдоподобно, чем Адам и Ева в Райском саду» [цит. по 27].

Многие последователи Дарвина, начиная с эволюциониста № 2 П. Тейяра де Шардена, предлагая свои эволюционистские теории, претендовали и претендуют на то, чтобы называться «христианскими эволюционистами», «телеологическими эволюционистами», «православными эволюционистами». Многие из подобныхприверженцев теории «божественной эволюции» спешат откреститься от Дарвина и даже называют себя «антидарвинистами».

Однако все, что было сказано Святыми Отцами и православными богословами в отношении собственно учения Ч. Дарвина, вполне справедливо может быть перенесено и на теорию номогенеза Л.С. Берга , и на прочие «неодарвинистские» эволюционные учения, немало разновидностей которых появилось в XX веке. Дело в том, что осуждение дарвинизма церковными учителями было проведено не по причине имеющихся отдельных научных ошибок или неточностей в исследовательских выводах, но из-за антихристианского принципа эволюционизма, положенного в основу дарвиновской научной теории.

В этой связи следует заметить, что действительно эволюционизм не сводится к дарвинизму, а представляет собой целый спектр различных учений, подобно пластинам веера, более или менее близких друг ко другу и имеющих единую скрепу в основании. По сути «атеистический» и «теистический» эволюционизм различаются лишь тем, что первый о Боге умалчивает «за ненадобностью», а второй про каждую ступень эволюции неустанно говорит, что она произошла «по воле Божией». Бога как личностного Творца не знают ни дарвинисты, ни последователи «телеологического эволюционизма».

Расхождение между различными эволюционистскими школами должно быть признано скорее научно-методологическим, чем принципиальным. В духовном отношении эволюционизм любого толка противоречит апостольскому учению и Никео-Цареградскому Символу веры. Таким образом, оценка Святыми Отцами собственно дарвинизма вполне справедливо может быть отнесена и к любому другому виду эволюционной теории.

В заключении приведем перечень догматически значимых вопросов, имеющих различное решение в эволюционной мiровоззренческой концепции дарвинизма и в православном догматическом вероучении.

1. Существовал ли Адам как историческое лицо, ответственное за личное деяние — преступление Божией заповеди или первое грехопадение? (Так писал пророк Божий Моисей. Верим ли мы в Духа Святаго, «глаголавшаго пророки»? )

2.Был ли Адам сотворен из праха земного или из какого-либо другого животного вида? Имел ли вообще первый человек Адам каких-либо «предков»? (Ключевой вопрос библейской антропологии.)

3. Имел ли тех же «предков» Господь Иисус Христос? Единосущно ли Его человеческое тело телу прочих животных? Текла ли в Его жилах кровь Адамовых «предков»? Чему, в этой связи, причащаемся мы в таинстве Святой Евхаристии? (Христология, литургика, учение о таинственном пресуществлении.)

4. Пролил ли свою божественную кровь Спаситель только за людей, или за прочую тварь? Допустимо ли далеких Адамовых «родственников» крестить и причащать? (Сотериология, учение о таинствах.)

5. Был ли первый человек Адам создан бессмертным? (Учение Катехизиса о спасении от греха, проклятия и смерти.)

6. Была ли Ева сотворена из части (ребра) Адама, или она является существом «другой крови»? (Ключевой вопрос мариологии, имеющий связь с Непорочным Зачатием и Нетленным Рождеством Христа.)

7. Существовала ли смерть в природе до грехопадения Адама и Евы? (Христология, сотериология.)

8. Эволюционировали ли одни виды в другие, или они были созданы изначально по роду их? (Считать ли Бога Творцом всего видимого и невидимого?)

9. Следует ли понимать буквально родословие Иисуса Христа от Адама, согласно Евангелию от Луки (3 глава)? (Нет ли в искажении этого родословия хулы на Господа, как на Сына Человеческого? )

10. Предстоит ли мiрy еще существование в течение миллионов и миллиардов лет, или следует ожидать скорого Второго пришествия Христова? (Отношение к Парусин, Суду и Жизни будущаго века.)

11. Следует ли буквально понимать слова Символа веры: «Чаю воскресения мертвых»?

12. Ожидает ли в исторической эволюционной перспективе человечество некий земной рай и благоденствие, царство «ноосферы»? Насколько буквально следует относиться к ожиданию прихода антихриста? (Отношение к хилиазму.)

Все перечисленные вопросы имеют вероучительное значение.



THE BELL

Есть те, кто прочитали эту новость раньше вас.
Подпишитесь, чтобы получать статьи свежими.
Email
Имя
Фамилия
Как вы хотите читать The Bell
Без спама